— Будем весьма благодарны, если так и произойдет, — со всем вежеством приветствовал благие намерения гандер. — Позвольте лишь осведомиться об имени вашем, почтенный.

— Зовите меня Касталиусом, — попросил жрец. — Я состою при одном тарантийском храме Митры, что стоит на перекрестке Шорного Ряда и Старой Канавы.

— Весьма древняя и почитаемая обитель. Там издавна пребывают чудесные мозаики и искуснейшей работы серебряные фигуры, — со знанием дела подтвердил кхитаец. — Здоров ли верховный жрец Диомед?

— Митра благоволит ему, ибо муж сей ведет жизнь праведную, посвящая ее превеликим трудам и молениям, — объяснил Касталиус. — Вся обитель молится о его здравии.

— Весьма достойно, — заключил Тэн И. — Не настало ли время, после столь утешительных для сердца моего известий, приступить к обсуждению прискорбного положения нашего?

— Давно пора, — согласились в один голос Хорса и жрец.

— Засим приступаем. Вальедо, да и Гонзало, говорили, будто лучше нам не встречаться с капитаном Табарешем и, насколько будет возможно, не показываться ему на глаза. Опасаюсь, что для достижения целей наших таковой осторожностью придется пренебречь.

— Согласен, — поддержал его Хорса. — Нам следует сделать так, чтобы Табареш не настиг «Полночную звезду» и не повернул назад и не отыскал по случайности кенига. А таковое нельзя исключить, потому что хотя и не верится мне в колдовство означенного головореза, но без должного ветра слухи не летают, как говорят у нас в Ларвике. Из чего следует, что некто должен отвлечь внимание Табареша на себя.

Выслушав столь замысловатое, но, вне всякого сомнения, логически безупречное доказательство, Тэн И на мгновение задержал с ответом.

«Евсевий, сам не ведая того, вершит препохвальную просветительскую миссию!» — успел подумать королевский слуга.

Но Касталиуса не так легко было сбить с мысли.