— Да, но потом мы с вами видели, как он переживал…

— Верно, — согласился Фидлер. — Он провел параллель между собственным поступком и преступной воинственностью своих предков. Ведь не случайно вырвалась у него эта ужасная фраза на родном языке.

— Почему вы считаете, что в этом виновато прошлое? — спросил я, заинтересованный неожиданным поворотом в рассуждениях Фидлера.

— Да потому, что под влиянием возросшей мощи биоизлучений потревоженных взрывом животных его расстроенная психика получила импульс к тому, что накопленные из источников истории трагические картины стали как бы реальностью. Это явилось толчком к перестройке самосознания по схеме наследственной памяти. Несчастный! Случаю угодно было оживить в нем ту слепую жестокость, которая, казалось бы, полностью истлела в прошлом. Проклятие предка!.. В каких тайниках, в каких клетках мозгового вещества сохранилось оно, скрытое от сознания? Не знаю. Да и никто пока толком не знает. А надо бы знать, пора… О, мы любим говорить о своем могуществе! Но вот в нашу дверь постучалась беда, и мы не смогли вернуть Курту самого себя. Он ушел от нас, ненавидя людей ненавистью своего предка, ненавистью, которая совершенно не свойственна его настоящей сущности.

Фидлер умолк. Я смотрел на него, что называется, «во все глаза». И этого человека я раньше считал сухарем, невыносимым педантом!.. И чтобы скрыть замешательство, я спросил:

— Скажите, Фидлер, сами-то вы полностью доверяете этому своему… ну… диагнозу, что ли?

Фидлер пожал худыми плечами.

— Видите ли, мой молодой друг… Я просто поделился с вами догадкой, не более. А догадка, не подкрепленная вескими аргументами, не может…