Глаза Дашкова, уже привыкшие к темноте, различали неуклюжее движение, словно огромный журавль хлопал полураскрытыми крыльями, - это Левров разводил руками.

И тут вдруг Дашкову стало страшно, вернее, сначала жарко и только после этого - осознанно страшно. Он вдруг понял, кто должен был прилететь, чтобы его разбудили посреди ночи. И как любой обыкновенный человек на его месте, он тут же не поверил:

- Включите свет и извольте докладывать связно!

От волнения он забыл, что Элжбета Ксаверьевна блокировала на ночь освещение всего этажа. Левров, человек врожденной фантастической пунктуальности, помнил это и потому не двинулся с места.

- Где? - спросил Дашков упавшим голосом. - Сколько?

- На Луне, шестьсот метров от купола "Шапито". Один.

- Корабль или член экипажа?

- Один корабль и, по-видимому, единственный пилот. Дашков замолчал на целых двадцать секунд. Затем резко поднялся, протянул руку и безошибочно нашел на ночном столике муаровую ленточку.

Завязать тугим бантиком свою всемирно известную "суворовскую косицу" и накинуть тренировочный костюм было делом еще пяти секунд, а затем Дашков уже мчался по квартире легкими частыми прыжками - только двери успевали автоматически распахиваться тысячной долей секунды раньше, чем их могли коснуться его острые коленки. Элжбета Ксаверьевна стояла у последней двери, прижимаясь к стене

- Знаешь? - спросил на лету Дашков.

- Знаю.

Кажется, он даже успел поцеловать жену, выпрыгивая на утренний снежок, над которым зависла тупорылая рыбина сверхскоростного мобиля. Иначе и быть не могло: должен же был Левров на чем-то примчаться из Калуги. Дашков нырнул в люк.

- Какой космопорт оповещен? - спросил он, поворачивая острый профиль к секретарю, не отстававшему от него ни на пядь.

- Чарщангинский. Там ракета под парами, остальные члены Совета кто вылетел, кто - вот-вот...

Маленький мобиль пошел вверх так, что уши заложило.