По всему, дело в фильме шло к развязке, потому что в кадре как раз появился "крестный отец", легко вычисляемый по мохна-тым бровям, жестким складкам у рта и патологически злобному взгляду. "Крестный" направ-лялся к синему "вольво", почти такому же, в котором беседовали сейчас настоящие "отцы" Ветрогорска. Но сесть в машину он не успел. Мимо пролетел, виляя, полуразбитый "москвич", и, высунувшись из него по пояс, белокурый уполномоченный всадил в "отца" одну за другой шесть пуль из длинноствольного пистолета неизвестной Зимагору марки. Телохранители с не-которым запаздыванием открыли ответный огонь, из "москвича" посыпались осколки послед-них стекол, а Зимагор резко выключил телевизор.

Потом ещё с минуту посидел молча, глядя перед собой, принимая решение.

– Сходи туда и посмотри, – наконец приказал Зимагор.

Сурку очень не хотелось вылезать под дождь, да и светиться лишний раз пред очами столь зловещих фигур от криминала высшей пробы тоже особенного желания не было. Но если Зимагор приказал – значит, надо идти. За это тебе и деньги платят…

Вздохнув, Сурок открыл дверцу со своей стороны и вылез в сумрак, ступил лакирован-ными туфлями в натекшую прямо под дверцей лужу, мысленно чертыхнулся и захлюпал в сто-рону "вольво". Зимагор чиркнул зажигалкой, внимательно наблюдая за ним из тёплого сухого салона.

Промурлыкал мобильный телефон. Зимагор подключился:

– Симакин у аппарата.

– Хэллоу, парни! – молодой нагловато-весёлый голос. – Мы от Шика. Что у вас за суе-та?

Зимагор скривился, словно лимон укусил ("Будут тут ещё всякие сосунки выяснять отно-шения!"), но ответил:

– Послал гонца проверить, всё ли в порядке.