Так что собственный статус-кво Зимагора на сегодняшний день вполне устраивал и во многом нравился. За исключением таких вот малоприятных для всякого уважающего себя взрослого мужика минут.

Успокоив себя таким образом (а приходилось это делать в последнее время всё чаще и чаще), Зимагор сказал в трубку:

– Сами знаем – грамотные, – и сложил радиотелефон.

Вернулся Сурок. Прошлепал по лужам, но забираться в салон не стал, а просунул голову в приоткрытое окно. Волосы его были спутаны и мокры. А лицо было серым и застыв-шим. Зимагор понял: что-то произошло. Что-то экстраординарное.

– Что?!

Сурок сглотнул, помолчал, словно не решаясь произнести приготовленные слова вслух, и когда Зимагор уже собирался отвесить ему плюху, чтобы привести в чувство и выяс-нить наконец что же случилось, Сурок, заикаясь и тряся головой, выдавил:

– Они… там… оба…

– "Оба"? Что "оба"?! Да говори же, блядь!

Вместо ответа Сурок поднял правую руку и чиркнул себя вытянутым указательным паль-цем по горлу.

Зимагор одним махом вылетел из машины, оттолкнул Сурка и под требовательный сиг-нал мобильного телефона устремился к "вольво".

Сурок не ошибся. Да и как он мог ошибиться? Не слепой. Впрочем, и слепой не ошибся бы.

Оба: и Клёст и Шик, два лидера крупнейших группировок города Ветрогорска, – были мертвы. И видимо, мертвы уже долго. Часа два-три.

Зимагор приоткрыл дверцу "вольво" и тут же снова её захлопнул. Все было ясно. Крови в салоне хватило бы на небольшую скотобойню.

– Ну… что… теперь?.. – пыхтя, как паровоз, спросил нагнавший его Сурок.