— Ближайший родственник?

— Полагаю, им будет Нунцио, вот он, — говорю я, тыкая большим пальцем в сторону своего коллеги.

— Вы состоите в родстве?

— Он мой кузен.

— О.

Какую-то секунду я думаю, что он готов сказать еще что-то, но затем он просто пожимает плечами и царапает еще строчку в своем блокноте.

— Приводы имеются?

— Прошу прощения?

— Приводы. Вас когда-нибудь арестовывали?

— Ни разу не осуждался.

За это я зарабатываю еще один суровый взгляд.

— Я не спросил осуждались ли вы. Я спросил, подвергались ли вы когда-нибудь аресту.

— Ну… да. А кто ж не подвергался?

— За что?

— В который раз?

— Сколько же раз вас арестовывали?

— О, три… а может, четыре дюжины раз… но ни разу не осуждали.

Брови у этого шутника теперь ползут кверху.

— Вас арестовывали почти пятьдесят раз и ни разу не осудили?

— Свидетелей нет, — говорю я, показывая ему все свои зубы.

— Понятно, — говорит этот парень, выглядя малость нервничавшим, что является одним из привычных побочных эффектов моих улыбок.

— Ну… давайте попробуем подойти к этому так… вы разыскиваетесь в настоящее время властями?

— Нет.

— Хорошо… Хорошо, — кивает он, заполняя пустое место в лежащем перед ним бланке.

— Ладно… последний вопрос. Вам известна какая-либо причина, всилу которой вам нельзя позволить вступить в армию Поссилтума?

В действительности, при данной ситуации, я знал несколько причин не поступать на службу в армию… Начиная с того, что я не хотел в нее записываться и в итоге приобрести тот жуткий гардероб, который мне придется носить в качестве солдатяги.

— Нет.

— Отлично, — говорит он, толкая бланк через стол ко мне. — будьте любезны просто расписаться вот здесь или поставить свой знак.

— Это все? — спрашиваю я, царапая в указанном месте свое имя.

— Это все, сержант, — улыбается этот шутник, беря бумажку и дуя на подпись.