Но раздумал. Уж очень умное у него было лицо. Еще чего доброго, он бы все понял.

Трибуны сходили с ума.

Я отошел к барьеру. Он даже не манил меня мулетой. Он был уверен, что я пойду и так.

И это было самое страшное. Теперь я уже не знал, будет ли он вести бой по правилам.

И тут...

И тут исчезло солнце. Оно заползло за облако - и откуда что взялось? И я понял, что я выигрываю.

Я стал готовиться к броску.

И вдруг увидел, что этот тип поворачивается ко мне спиной. Он явно хотел провернуть этот мерзкий фокус Домингина. Надо же было как-то ублажить возмущенные трибуны.

Я не был готов - но я рванулся. Он уже встал на одно колено, когда единодушный вздох трибун заставил его оглянуться.

Он успел отскочить - в последний момент.

Солнца все не было. Я видел его как на ладони. Он больше не блестел.

Трибуны визжали. В матадора кидались подушками.

Я знал, что он боится меня. Но это-то и было хуже всего. Больше тянуть было нельзя. Он мог сорваться.

Он был не только одним из лучших торрерос страны, он был большой умница. Он видел быка насквозь. Возможно, он уже понял, что имеет дело с мыслящим быком...

Он был достаточно сумасшедшим, чтобы поверить в такое.

Я рванул. Я пошел, набирая скорость. Я знал: сейчас я ударю.

Он, разумеется, разгадал мой маневр с отклонением. И вильнул в сторону. И если бы не смертельный ужас в его глазах - он бы выиграл. Но он боялся меня. Слишком боялся. И чуть-чуть поторопился.

Дальше отклониться я уже не мог. И тогда я просто завалился. Он сразу же понял все. И ударил. Без подготовки. Влет. Должно быть, он ждал чего-то в этом роде. Иначе не вышел бы на арену сразу со шпагой.

Я даже не тронул его рогами. Я смял его корпусом, я проехался по нему...

На трибунах раздался вопль ужаса. Что и говорить, его все-таки любили. Очень любили. Потому и были так беспощадны к нему только что...