Как на Московской дороге заарканил Митрю татарский разъезд конный. Как привезли к беку татарскому, Аксаю. Как лизал Митря бековы сапоги — не убили б только. Как привезли его татары в Большую Орду, видно, поняли — полезным человечком может оказаться предатель. В Орде поклялся Митря служить верой и правдой татарскому хану Ахмату, что давним недругом Московского государя был. Неожиданно милостив хан оказался: велел подарить Митре новый халат, серебра отсчитал щедро.

Захолонуло Митрино коварное сердце — эва, как все обернулось! Думал сгинуть от татарской сабли, ан нет! Еще и богатство вышло. Зашил Митря в голенище сапога серебристый татарский пропуск — пайцзу да в Москву подался. А там уж его ждали-дожидалися. Не дали и отдохнуть с дороги — деньжат сунули, да в Новгород. Так и оказался на знакомой усадьбе. Считал Митря, подфартило ему невиданно. И Иван Московский деньги дает, и хан татарский! Во житуха! Кто больше даст, тому и служим, так-то!

Захлопнув ставни, Митря уселся на лавку. Плеснул в кружку браги, выпил. Стряхнул с бороденки бражные капли:

— Мыслю, Явдохе сказать, пущай снова кого-нибудь меж собой стравит. Вот хоть Лубяницу со Славной. Давненько драки хорошей не было, а, Матоня Онфимьевич?

Матоня важно кивнул.

— Да, посадником-то кто сейчас?

— Боярин Епифан Власьевич, недавно выбран. — Матоня досадливо сплюнул, — Не надо б его нам, людям московским… да дьяки на Москве другое думают.

— Епифан Власьевич? Тот старый дуралей, что за русалками на Федоровском ручье гонялся? Хороший посадник. Пусть нам и не друг, да зато туп, как эта кружка!

— Во! — Матоня хлопнул ладонью по столу. — Так и дьяки московские про него говаривали… Да все равно, не верю я ему. Как же — выбран! Выбран! Нет чтоб батюшка наш Иван Васильевич своего верного человечка прислал!