— Поплачь, дочка, — вздыхает король. — Поплачь, пока мы вдвоем здесь. Завтра ты должна хотя бы казаться счастливой. Девочка моя, короли не вольны в своей судьбе. Такова плата за власть над судьбами других.

— Отец, отец…

— Смирись, Марго. Твоей матери тоже пришлось когда-то смириться, да и я брал ее за себя не с легким сердцем.

— А Нина? — недобро спрашивает Маргота.

— А что Нина? — Король пожимает плечами, и в голосе его — одно лишь усталое равнодушие. — Нина — это наследник. Не будь Карела, на мою корону претендовали бы твой муж и сынок твоей тетки Оливы. Два одинаково сомнительных наследника — это смута, понимаешь?

— Конечно, отец. Я говорила уже, что я не дура и совсем не это имела в виду. Пришлось ли смириться матери наследного принца?

— Ну, я не очень-то ее ограничиваю. Ты и про нее кое-что слыхала, а?

— Более чем, — презрительно чеканит принцесса.

— Карел — мой сын, и Нина достаточно любит его, чтобы быть образцовой матерью. Мне этого довольно. Ты успокоилась, дочка?

— Наверное…

— Тогда ступай. И, пожалуй… да, пришли мне Юлию.

— Сразу же, отец! — Марго убегает, подхватив пышную парадную юбку, и легкое эхо ее шагов быстро затухает.

Король Анри Грозный опускает голову на стиснутые кулаки и тяжко вздыхает; тихий голос его полон боли:

— Марго, Марго… воистину ты дочь матери своей, Маргота…

3. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

Ночь опускается на мир. Умолкает дневной шум, а неспешные вечерние разговоры глушит камень стен. Тишина… когда-то я любил ее. Но с некоторых пор тишина давит на меня, как могильный камень. Истончается, исчезает мир вокруг, наваливается пустота небытия, и нет от нее спасения. Страшно…