Король нетерпеливо откидывает тяжелые бархатные складки, кивает отсалютовавшему парадной алебардой гвардейцу и стремительным шагом направляется к южной галерее. Мысли его возвращаются к завтрашним переговорам. Что ж, дело оборачивается не так уж плохо. Замужество Марготы или перспектива скорой и неизбежной капитуляции — есть же разница! Вполне пристойное, кстати, замужество, жених по всем меркам завидный. И все же, все же… Широкие ладони короля сжимаются в кулаки, сочные губы зло кривятся. Все же он унижен. Разве не унижение — отдавать врагу любимую дочь платой за мир? Марго, Марго…

Принцесса, легка на помине, выбегает навстречу из галереи. Марго ушла сразу после оглашения помолвки, припоминает король, не осталась праздновать. Значит, караулила, когда уйдет и он.

— Отец, я хочу говорить с тобой!

— Я ждал этого, Маргота.

— Отец!

«Господи, как же ты хороша, дочь моя! Как прекрасна…»

— Не здесь, Маргота. Идем ко мне. — Король галантно подает дочери руку и шепчет: — Придержи пока свой гнев, Марго!

Южная галерея пуста, пуст и новомодный зимний сад, отделяющий парадную часть дворца от жилой.

— Мне будет не хватать этого, — нарушает молчание принцесса. — Двойного эха от шагов, и запаха мяты и гиацинтов, и… и тебя, отец.

В голосе принцессы — еле сдерживаемые слезы, и король предпочитает не отвечать. Здесь не место для откровенного разговора. Королевский кабинет куда лучше защищен от нескромных ушей.

Королевский кабинет и для разговоров приспособлен куда лучше. Для серьезных разговоров, разумеется, а не пустого словоблудия. Особенно если рявкнуть дежурному кавалеру:

— Не впускать никого!

Мягкое кресло для принцессы, король же предпочитает массивный дубовый табурет.

— Ну что ж, дочь моя, скандаль. Теперь можно. Кричи, топай ножками, вазу вон разбей…