— Ну? — воскликнул Ванен и даже не сразу понял, насколько чуждо для Астро проявление эмоций, не связанных с цивилизацией Кадра. "Да что это со мной такое творится?"

— Что ж, — сказал тем временем Хорлам, — согласно результатам исследования известными энцефалографическим и нейрографическим способами у вас не сохранилось живых воспоминаний о пребывании на Кольце.

— Вы в этом уверены? — настаивал Ванен. — Должно быть что-то, имеющее отношение к… к… Послушайте! — Он быстро проговаривал слова, как бы выплевывая их. — По пути в ваш кабинет я посмотрел на планету. Я никогда в своей жизни не видел ничего более прекрасного. И я люблю ее так, как должен любить только Кадр. Мне пришлось спасаться бегством, а то бы я заплакал. — Он ощутил боль в ладонях и разжал пальцы. Ногти оставили глубокие вмятины на коже. — Что-то из полученного опыта, должно быть, изменило меня. Я отступник.

— Поймите, — терпеливо пояснял Хорлам, — разбираться в том, что такое память, — моя специальность, а не ваша. Память представляет собой постоянное изменение протоплазмы как результат стимуляции. Все элементы памяти находятся в мозгу, кроме нескольких привычек, внедренных прямо в нервную систему. Так вот, я только что сравнил записи вашего цилиндра с записями, сделанными с вашей нервной системы. Процесс этот абсолютно объективен и отмечается электронным потоком, сопротивлением, так что можно составить электронную карту нервной системы.

Он окончательно освободил молодого человека, сел на краешек рабочей скамьи и достал сигару.

— Разница между двумя элементами, друг мой, незначительна — несколько добавочных следов, вызванных вашим опытом, с тех пор как вам возвратили нормальное "я". Вы как бы рассказывали себе сказку о старых временах, только этой сказкой были воспоминания Торрека. Теперь же забудьте об этом. Уверяю вас, следов этих нет.

— Но почему же я тогда все это чувствую? — Ванен поймал себя на том, что почти кричит.