— Не знаю, может, ты его уже видела. Вообще-то я тоже не видела — он ведь приехал поздно вечером. Интересно, как он выглядит, постарел ли, как мы. Знаешь, Рета, если ты приложишь немного усилий, будешь выглядеть… ну, на тридцать четыре года!

— Я совсем не хочу выглядеть на тридцать четыре года.

Катерина вытаращила голубые глаза.

— Какие глупости! Все, что тебе нужно, — это краски, ты всегда была бледная, и выражение лица сделай помягче. Ты должна практиковаться перед зеркалом.

Губы Реты тронула улыбка. Злость прошла. Все-таки Катерина — прелесть. Картина, как она перед зеркалом тренирует мягкое выражение лица, ее позабавила и утешила.

— Можем практиковаться вместе, — сказала она.

Катерина выпустила клубок дыма.

— Уже смеешься надо мной? А когда я вошла, ты была готова мне голову оторвать. Мне вот что интересно: Джеймс растолстел? Было бы жаль — он был такой красавчик. Вы бы составили ужасно красивую пару — только ему, конечно, следовало влюбиться в блондинку вроде меня. Знаешь, с моей стороны было очень мило не попытаться его у тебя отбить.

Рета подняла на нее прекрасные серые глаза и позволила себе на миг задержать взгляд на Катерине. Обе отлично знали, что Катерина попыталась и потерпела неудачу, но говорить об этом совсем не хотелось. И Рета промолчала. Через мгновенье она уже продолжала сметывать маленькое розовое платьице.

Катерина беззлобно рассмеялась и вернулась к Джеймсу Лесситеру.

— Не знаю, что хуже — если растолстел или если отощал. Джеймсу сейчас лет сорок пять. — Она затянулась сигаретой и добавила. — Вечером он придет ко мне на кофе. Ты тоже приходи.

— Спасибо, нет.

— Приходи. Вам так или иначе придется встретиться, так уж лучше в дружеской компании, когда выглядишь наилучшим образом, чем случайно столкнуться на улице, когда волосы обвисли после дождя или когда полдеревни выстроилось поглазеть, как ты это воспримешь.

На мгновение вспышка гнева придала щекам Реты те краски, которых ей недоставало, но она тут же взяла себя в руки и спокойно сказала: