«Пирамида фараона Джосера», — определил я. Мне приходилось бывать в тех местах. За тысячелетия она потемнела, постарела и осыпается, превращаясь в прах… А на экране она совсем новенькая!
И хоронят Имхотепа — архитектора и строителя пирамиды Джосера, первой в Египте. Люди несут сотни кувшинов — в них мумии священных птиц ибисов, принесенных в дар умершему…
Я вижу дверь… По обе стороны от нее тоже полуколонны. Это вход в гробницу Имхотепа, а ведь ее местонахождение до сих пор неизвестно. Дорого дал бы за эти кадры редактор «Вечернего Ростова»…
Песнопения смолкли, и процессия остановилась у статуи высокого худощавого человека в узкой, похожей на бутылку короне, с плетью и волопасовым крюком в скрещенных на груди руках.
Но это не какой-нибудь фараон! Это бог Осирис — он как бы встречает бездыханное тело великого строителя и одного из лучших медиков своего времени Имхотепа у входа в его новое, на этот раз вечное обиталище.
Вот уже гроб занесли в гробницу и опустили в алебастровый ящик — саркофаг; бритоголовые жрецы в сопровождении факельщиков покинули подземелье, а каменщики замуровали вход…
Все это происходило почти пять тысяч лет назад. Знаменитую гробницу давно где-то занесло песком… Но то, что сейчас передо мной, не похоже на художественный фильм, в котором воображение режиссера подменяет действительность; нет, я был уверен, что вижу настоящие, документальные кадры, снятые именно тогда, и людей того времени, а не актеров!
Но в чьих руках была кинокамера?
— Осирис, пора и тебе показаться, — негромко произнес я. — Надо видеть тебя, а не только слышать…
Мгновенно погас экран, а в трех шагах от меня в воздухе возникло изображение… Осириса в полный рост. Объемное, цветное и вместе с тем бесплотное, прозрачное.
— Здравствуй, Пришелец, — сказал Осирис. — Пожалуйста, не удивляйся: в нашем летающем астероиде развитая техника, а я как бы зримый представитель ее командного устройства. В дни похорон Имхотепа — ты только что видел это на экране — несколько наших жителей были в Египте… Но Земля оказалась непригодной для нас…