Сиборо засопел и заерзал в кресле. Торп нервно рассмеялся.

— Вы несправедливы! Ужасно несправедливы! Мы просто обычные смертные, желающие получше разглядеть темную лошадку! Бернард Бикль, который, вероятно, знает…

Дама Изабель издала звук, выражающий высшую степень раздражения.

— Не смейте упоминать при мне этого имени! — огрызнулась она. — Это просто самоуверенный позер, к тому же абсолютно поверхностный.

— Но он, можно сказать, мировая знаменитость сравнительного музыковедения, — холодно заметил Сиборо. — Что бы вы ни говорили, но в этой области он неоспоримый авторитет.

Дама Изабель вздохнула.

— Иного я от вас и не ожидала.

И в этот момент снова поднялся занавес.

Во втором отделении Девятая труппа представляла костюмированное шоу. В нарядах из розовых и голубых, зеленых и синих, желтых и сиреневых кружев являли, представляли собой некий гибрид между феями и арлекинами. Как и прежде, складывалось впечатление, что нет никакого определенного сюжета, никаких заранее установленных па. Музыка напоминал: щебетанье: игривая, с проблесками сладострастья, временами акцентированная хриплым воем сирены или трубным завыванием раковины. Актеры порхали с од ной стороны сцены на другую, туда-сюда. Что это? Пава на? Сельский праздник? Демонстрировались явно бессмысленные движения, реверансы, фривольные прыжки и легкий галоп, продолжавшиеся без какого-либо развития и изменения; и вдруг интуитивно почувствовалось, что это вовсе не какой-нибудь фарс, не веселое развлечение, а представление чего-то мрачного и ужасного: разрывающего сердце печального воспоминания Свет померк почти до темноты. Вспышки зеленовато голубого света высветили артистов Девятой труппы застывших в вопросительно-выжидательных позах, Kaк будто они сами были поражены той проблемой, которую изобразили. И тут на глазах изумленной публики занавес упал, и музыка прекратилась.