«Добрый день, малютка!» – бросил я ей тогда.

«Вот как, полиция! – улыбнулась она. – Салют, дружок!»

Это смешно, когда в голову приходят такие воспоминания. Прогулка по Вашингтон-скверу. Вишневый торт и кофе в баре. Пощечина, которую я заслужил в первый же вечер, когда захотел выглядеть слишком современным. А потом она начала плакать из-за этого – она была уверена, что я больше не приглашу ее. И никогда никакой нечестности.

Я постарался представить себе, что она должна сейчас чувствовать. Она была совершенно одна среди большой толпы.

Толпы людей, которых она называла по именам, с которыми кутила сотни раз в течение десяти лет нашего супружества, типы, которые с удовольствием поедали ее блюда. А теперь они чужие. И она ждет чего-то, потрясенная, по другую сторону барьера, у которого она меня видела столько раз с того времени, как я стал располагать машиной с рацией, прикрепленной к этому комиссариату.

Монт вернулся вместе с Жилем и Маком. Хаверс бросил взгляд на рапорт, лежавший возле его локтя.

– Агенты Жиль и Мак?

– Да, сэр! – отрапортовал Жиль за двоих.

– Вы отправились узнать, что произошло, потому что вам сообщили, что слышали, как в 22.05 кричала женщина?

– Да, сэр.

– На последнем этаже трехквартирного дома, расположенного позади клуба «Флибустьеры» на Гроув-стрит?

Тут Жиль обнаружил, что в комнате присутствуют высокие чины, и снял фуражку.

– Совершенно верно, сэр.

– И там вы обнаружили миссис Герман Стен?

– Да, сэр.

– И как оказалось, кричала она?

– Да, сэр.

– В каком состоянии она находилась?

Жиль бросил на меня растерянный взгляд.

– Жиль, – сказал я, – помощник прокурора задал тебе вопрос.

– Она была без одежды и в состоянии опьянения, – выдавил он.