Помнится, на несколько секунд воцарилось молчание – так неожиданно прозвучала повестка дня. Профессор не сомневался, что его поддержат и будет принято, как он выразился, важное решение, имеющее историческое значение.

Первым попросил слово Юра, как я зову своего друга, или Юрий Акимович, как обращаются к знаменитому космонавту Петрову все остальные. Юра встал, привычно поправил форменную куртку и бросил на Гартмана гневный взгляд. Густые брови сошлись у переносицы, резкие морщины на лбу напряглись, остро прочертилась по горбинке линия носа. Лишь пухлые губы остались спокойными, их очевидную доброту не тронул невольный гнев.

– Я не согласен! – воскликнул Юрий.

Тогда я еще отметил про себя: в нашем возрасте Юра сохранил молодой, звонкий голос. Не то, что у меня скрипит, как старая телега. Сравнение, конечно, из области истерии – телегу с трудом разыщешь на сельхозработах, да и то модернизированную…

– Пожалуйста, объясните, – улыбнулся Гартман, и морщинки на его верхней губе расправились. – Мне думается, я привел веские доказательства. – Профессор был совсем старик – пронзительно седой, с дряблой кожей на щеках, ссутуленный годами. Лишь карие глаза молодо блестели, свидетельствуя о юношеской неуспокоенности ума.

– Возможно, с рациональной точки зрения доводы профессора Гартмана имеют смысл, – вскинул голову Юра. – Но только ли сугубо рационально мы должны мыслить? Только ли голый расчет должен определять наши действия? Ведь даже в школе разъясняют ребятам – такой подход давно себя изжил. Странно, что мы – кому прежде всего поручено следить за гармонией развития, забыли такую очевидную истину.

– Речь идет о ликвидации вредных явлений природы, – отозвался Гартман. – Не будете же вы утверждать, что человечеству нужны ураганы!

– Насчет ураганов спорить не буду.