«Они наверняка военные», – подумал Маккинни. То, как дисциплинированно, тихо и умело, на самый высший бал, эти люди выполняли свое дело, говорило о том, что это не простые грабители. У них была отличная возможность перерезать своим жертвам глотки и забрать то немногое, что еще оставалось от последней пенсии полковника. Однако предводителю было известно имя и звание Маккинни, кроме того, он лично обыскал Старка, прежде чем отправиться в путь. Воры никогда не проявляют такую заботу о своих жертвах.

У подножия лестницы начался длинный прямой коридор, тянувшийся на добрую сотню метров; сделав поворот, он закончился у другой лестницы. К этому времени Маккинни уже испытывал неподдельный интерес к тому, куда его ведут, и потому его даже не пришлось толкать в спину: он с охотой начал подниматься по лестнице сам, с каждым шагом ощущая, как виски выветривается из крови, а туман в голове рассеивается. Когда он окончательно придет в себя, можно будет лучше оценить ситуацию и прикинуть, как из нее выпутаться, освободив и сержанта.

Они остановились еще раз, в небольшой прихожей с деревянными панелями. Единственными источниками света были светильник и фонарик в руках у конвоиров. Они прождали несколько минут, потом дверь перед ними открылась изнутри, и яркий свет едва не ослепил полковника. Его ввели в обширный кабинет. Стены кабинета были завешены богатыми драпировками, над широким письменным столом висел большой портрет короля Давида.

Сержанта Старка уложили на стоящую у стены кабинета кушетку, обитую шкурой вулша, притом плечи сержанта были настолько широки, что половина тела великана свесилась на пол, а рука легла на ковер со сложным рисунком. Маккинни отметил, что дышит его товарищ ровно, хотя он пока еще без сознания. Под портретом короля в бронзовой раме, за письменным столом почти два на два с половиной метра, совершенно пустым – ни бумаг, ни каких-либо других предметов, – сидел Малкольм Дугал, по-прежнему похожий на кролика. Он приветствовал Маккинни нервной улыбкой: