Некоторые шутки имели бороду такую длинную, что она уходила куда-то во времена докосмической эры. Очень немногие из них были действительно новыми, но люди с готовностью разражались преувеличенно веселым смехом, выдававшем радость по поводу перемены в рутине старательской жизни, наступившей на недолгий срок прибытия корабля-сборщика. Сыпались вопросы. Неужели тот-то и этот-то до сих пор делают то-то и то-то? А неужели этот, как там его? - он до сих пор мучается кошмарами и размахивает руками и ногами во сне? А помнишь, когда...? А кто видел то-то и то-то? А где подевался такой-то? В последний раз его не видно было. Он еще в Кольцах?

Но вопросы такого рода были не из числа приветствуемых. Они не согласовывались с настроением старателей во время очередного прихода корабля-сборщика. Люди с нетерпением ждали момента, когда они смогут выбраться из круглых маленьких кораблей, которые словно тюремные камеры, заключали их в себе в течение многих месяцев. Они не хотели и слышать, что кто-то вдруг исчез. Единственное логическое предположение, которое можно было сделать в таком случае, что эти люди мертвы.

Имелось также негласное соглашение, не интересоваться открыто относительно удачи других старателей. Всякий хвастун просто склонит менее удачливых коллег последовать за ним, когда придет время покидать Отдушину. Им очень даже интересно будет узнать, где это он раздобыл целую кучу кристаллов, за которыми люди рыскают по всей Галактике. Но среди прочих, имелись два традиционных вопроса, которыми встречали каждого новоприбывавшего. Первый - видел ли он гуков? Это считалось почему-то страшно смешным. "Ну что, видел кто-нибудь гуков, а?" Взрыв смеха. Второй вопрос - не нашел ли кто-нибудь Большую Леденцовую Гору? Все это представлялось до чрезвычайности привлекательным для людей, которым не терпелось покинуть наконец коробки космоскафов. Хотя бы на несколько минут.

Данн знал, что все это сейчас происходит внизу, хотя до отдушины сам еще не добрался.