Честно сказать, вначале я принял его за клочок целлофановой обертки, гонимой ветром, и только минут через пять мой расплавленный жарой мозг слабо возмутился — откуда здесь, на Пирене, целлофан? Абсолютно индифферентно я поймал на прицел парализатора мельтешащий в глазах блеск и нажал на спуск. При этом у меня было только одно желание — избавиться от галлюцинации. Но то, что я увидел, резким толчком вывело сознание из дремотного созерцания. После выстрела блестящий кусочек слюды на мгновение замер, а затем мягко спланировал на почву. Значит, живое существо — мертвую материю ветер бы по-прежнему продолжал гнать над солончаками!

Я уже говорил, что нюх у меня на парусников, словно у собаки. И, хотя он в первый момент подвел меня, сейчас я был уверен — парусник! Не останавливая долгоноса, я спрыгнул на землю и помчался к месту падения бабочки.

Нашел я ее на белесой земле с трудом, но, когда обнаружил, обомлел. Небольшая шестикрылая бабочка, идеально белая, с размахом крыльев в полтора дюйма. Крылья отличались от канонической формы парусников — ни одного острого угла, — но такое вполне допустимо. Их словно каллиграфически вырисовали плавными извивами рукописной славянской вязи. Конечно, парусник не относился к экземплярам экстракласса — где-то третий-четвертый по шкале Мидейры, — но, если правильно мумифицировать, третий эстет-класс ему можно обеспечить. Я осторожно заключил бабочку в обездвиживающую ее и непроницаемую для ветра гравиловушку и только после этого приказал обескураженному моим поведением Тхэну разбить лагерь.

Чтобы по всем правилам мумифицировать насекомое, необходимо не менее трех дней напряженной работы. Впервые на Пирене я развернул палатку, поставил в ней препараторский столик и с видом триумфатора водрузил на него ловушку с пойманным парусником. А затем приступил к священнодействию.