Перед восхищенным взглядом Малко она расхохоталась.

- Здесь я всех шокирую своими костюмами. Тут собираются одни старые сплетницы, но, знаете, мне совершенно наплевать на них.

Глаза всех дам, сидящих под зонтами, окружающими бассейн, полностью подтверждали ее слова.

Спортивный сектор Сайгона оставался последним бастионом колониализма и медленно деградировал под влиянием членов новой вьетнамской знати. Кондиционированный воздух был изгнан, поцелуй в шею считался актом возмутительной аморальности, а новые правила запрещали купание без предварительного намыливания, что должно было свидетельствовать о чистоплотности членов этого клуба.

Элегантное авеню Шаселю-лоба превратилось в авеню Онгтап-ту, а спортивный сектор, плохо содержавшийся и все более облупливающийся, постепенно терял свой былой вид.

Но здесь были теннисные корты, бассейн и старинные салоны. И поэтому это было единственное место в Сайгоне, где белые могли собираться вместе. По воскресеньям они здесь играли в бридж и обедали, вспоминая то золотое время, когда улица Ту-до называлась еще улицей Катина...

Элен критически осмотрела Малко. Обзор, видимо, удовлетворил ее, потому что она проговорила:

- Вы более симпатичны, чем полковник Митчел.

Она смотрела на светлые волоски на его груди, небрежно играя своими браслетами.

- Спасибо, - сказал Малко. - А вы знаете, что с ним произошло?

- Да.

Было сразу видно, что это ее мало трогало, но она, очевидно, сразу догадалась, о чем мог подумать Малко, и потому сразу же сказала:

- Мой первый муж вместе с моим сыном были убиты вьетконговцами. Но муж умер не сразу. Ему пришлось промучиться пятьдесят семь дней. У него был рассечен череп. Я была около него все это время и перевязывала его... Полковнику Митчелу повезло, он умер быстро...

Уже тронутый состраданием, Малко внезапно понял, что перед ним находится совсем другая женщина... Кусок полированной стали, без слабости, без жалости - машина.