Временами ливень затихал и переходил в унылую морось, а потом, собравшись с силами, припускал вновь, настойчиво барабаня в окна и отплясывая чечетку на жестяных крышах. Скоро земля напилась. Влага стала скапливаться в низинах, образовывая лужицы, пока наконец не разлилась в междурядьях, разделив грядки миниатюрными каналами и превратив шесть соток в своеобразную огородную Венецию. А дождь все сеял, и капли пузырились в лужах.

В дождь дачный поселок словно вымирал. Все сидели по домам, и только бездомный тощий пес бродил возле заборов, старательно обнюхивая придорожные кусты в поисках нечаянной собачьей радости: косточки или колбасной кожуры.

Настроение у Кости было тоскливым под стать погоде. После завтрака он перебрался на чердак, гордо именуемый вторым этажом. Делать было решительно нечего. Костя вспомнил, что прихватил из дому несколько книг. Пошарив в окрестностях дивана, он обнаружил завалившиеся за спинку еще с прошлого года бадминтонные ракетки, которых обыскался три дня назад, и раздолбанный настольный хоккей, оставшийся как воспоминание детства. Некоторое время он гонял по полю скрипучих калек-хоккеистов, но скоро эта забава надоела.

Снизу доносился привычный стрекот швейной машинки. Зоя Петровна не была профессиональной портнихой, но сколько Костя себя помнил, всегда подрабатывала шитьем. Как ни странно, при обилии тряпок в магазинах заказов у нее не убавлялось. На лето она перевозила машинку на дачу и обшивала местную публику.

- Ты бы хоть на даче от шитья отдохнула, - сказал Костя, спустившись с чердака.

- Вот станешь сам зарабатывать, тогда отдохну. А пока что деньги не лишние. Вон как вытянулся. Все надо новое справлять. А отец не двужильный.

- А куда ты мои книжки дела?

- В коробке, в прихожей. Опять, небось, барахла набрал. Лучше бы что дельное почитал, по программе, - Зоя Петровна посмотрела на сына поверх очков.