Какое-то время я питал надежду, что найду способ переубедить ее, не рискуя своим достоинством, докажу ей, что являюсь человеком романтическим, и она ответит "да". И вот подвернулся случай доказать свою романтичность, а именно - показать, что я по-прежнему восхищаюсь цирком. А в качестве кульминации вечера я предложил бы ей демонстрацию Силки собственной персоной. Можно было надеяться, что само знакомство с таким типом тронет ее эксцентрическую душу.

Первый барьер был взят, когда я позвонил Вирджинии и она согласилась пойти со мной в цирк. Я делал хорошую мину уже с самого начала - во время поездки на колесе обозрения и подобных детских штучек. Наконец я улучил момент и предложил ей пойти взглянуть на диковины, представляемые моим старым другом Силки Тревисом.

Это действительно произвело на нее впечатление. Остановившись, она укоризненно посмотрела на меня.

- Филипп, - сказала она, - не хочешь ли ты сказать, что лично знаком с Силки? Тебе придется это доказать.

Когда мы вошли, Силки не было, но билетер вызвал его из какого-то подсобного помещения, и через минуту Силки ворвался в главный шатер, где располагался его салон диковин. Фигурой он напоминал растолстевшую акулу. Глаза его сузились, словно все эти пятнадцать лет он провел, прикидывая, как использовать ближних для собственной выгоды. Я не заметил маниакального взгляда, запечатленного на фотографии, но по лицу его уверенно читались маниакальные склонности: жадность, стремление к обману и жестокость. Он был именно таким, как я и ожидал, и вот что самое интересное: он неподдельно мне обрадовался. Это была специфическая радость - как у одинокого бродяги, который наконец-то увидел жилье. Мы оба чуть переборщили, приветствуя друг друга, но в равной степени были рады своему взаимному энтузиазму. Когда кончились приветствия и представления, доброжелательность Силки расцвела совсем уж пышным цветом.