Она вернулась из-за гор, и звали её Элайни. К станции она подошла совсем обессиленной, и когда Хранитель её обнаружил - она валялась без сознания. Он оживил её и на время её естественного выздоровления сделал ей домик из её памяти, засадил палисадник перед домом цветами и замостил просеку от дома до озера круглой ровной галькой. Получился красивый вид на озеро, такой же, как рисовала её память. Он мог вылечить её за мгновение, но ему, вечному, ужасно скучающему по тому, что ему недоступно, хотелось понаблюдать за ней и почувствовать то, что чувствую здешние люди. Он терпеливо ждал, когда она впервые откроет глаза, кормил её с ложечки человеческой едой, накидывая мягкую сеточку, выяснял её вкусы и делал всё, чтобы выздоровление гармонично сказывалось неё внутренним я.

Элайни расцветала медленно. Вначале она воспринимала всё, как больная, требующая к себе ухода, но, по мере выздоровления, она начала воспринимать заботу о себе, как составляющую интереса к её личности. В первое время для него это была приятная неожиданность, но, потом, он понял, что своим отношением к ней он возбудил в женщине неведомое ему чувство, ощущая которое через сеточку, он вздрагивал и замирал, впервые в своей тысячелетней жизни ощущая восторженное дрожание своих атомов.

На языке Элайни это была любовь. Он прокатывал это название, которое само по себе было нелепым человеческим звуком, но при соединении его с ощущениями, которые он считывал с Элайни, он испытывал оглушительно реальные чувства, заставляющее его внутреннюю сетку дрожать, отчего орбиты сыпались, и только тысячелетние рефлексы могли собрать их вместе.

Так началась их любовь. Любовь непостижимая, не вкладывающаяся ни в какие рамки, не описанная в анналах Кольца. При подключении к нему он экранировал внутреннее пространство, чтобы ни один импульс закрытой им информации случайно не попал в Кольцо. Зная Хранителей, он знал – его открытие убийственно для Кольца.