Она вырвалась из травы буквально перед самым носом кота; мурлыча, наклонилась к нему – разгоряченная и взбудораженная пробежкой. Он чувствовал, как колотится её сердце. Взгляд изумрудных глаз ласкал его, кончик хвоста пританцовывал. Она пылко лизнула его в щёку. Уже несколько недель она представляла собой сгусток страсти; но это волнение было вызвано не любовью – хотя её любовь была ему известна, – а лихорадочной тревогой из-за произошедшего убийства. Отсюда и целеустремленность, горевшая в её зеленых глазах и неожиданные вспышки горячности.

Джо любил её такой – взволнованной, яркой и энергичной однако её поведение начинало беспокоить кота. Дульси посещала тюрьму слишком часто, слушала Роба Лэйка слишком внимательно – в общем, была поглощена дедом слишком сильно. Жизнь только-только наладилась, после того как они раскрыли убийство Сэмюэла Бекуайта. Но теперь смерть Джанет снова взбаламутила её. Страстность её увлечения захватывала и терзала кота, как собака кролика. Джо начинал задумываться: может ли жизнь с Дульси быть чем-то иным, кроме хаоса? О собственном недавнем и не менее горячем любопытстве он предпочитал не вспоминать.

Кроме того, Дульси была захвачена не столько самим убийством, сколько попыткой понять, что заставляет людей совершать такие преступления умышленно и даже с каким-то непостижимым удовольствием.

Преднамеренное убийство не укладывалось в кошачьем сознании, поскольку находилось за пределами жизненного опыта. Хладнокровно спланированное убийство абсолютно чуждо кошкам. Оно не имеет ничего общего с убийством для пропитания, выживания, тренировки охотничьих навыков или даже с инстинктом. С кошачьей точки зрения, смерть Джанет была бессмысленной. Абсурдной. И Дульси снова и снова тщилась понять подобное человеческое безрассудство. Пыталась найти ответ, который веками искали ученые, да так и не нашли.

Кто мог объяснить ей, что для маленькой кошки эта задача столь же непосильна, как попытка комара проглотить солнце?