Дальше шли совершенно уже устрашающего вида ключицы, волосатая грудная клетка, плоская, как раздавленный почтовый ящик, и нелепо, как у марионетки, подвешенные к ним сбоку худые руки. Не тело, а хлам.
Утреннее бритье, когда все нормальные люди настраивают себя бодро и победоносно, утомляло Николая Николаевича задолго до начала рабочего дня. Он отходил от зеркала разбитый, раздраженный, у него сразу начинала болеть голова.
4
От размышлений у Николая Николаевича стало горько во рту. Есть расхотелось. Он обернулся – кот уже лежал на диване в углублении между валиком и спинкой и вертел головой, пытаясь слизнуть языком каплю молока, висевшую на кончике левого уса.
– Ты сирота? – спросил Николай Николаевич, но не дождался ответа.
– Я тоже сирота. Меня слишком поздно родили, и вот результат: нет тридцати еще, а я один. Ни братьев, ни сестричек. Мои старики слишком долго жили только для себя…
Кот перестал вертеть головой и укоризненно мигнул.
– Нет, нет, я их не порицаю, – спохватился Николай Николаевич, – хотя убежден, что детей нужно сразу и много, хотя бы троих. А вот у меня – никого. Ни жены, ни деток.
Кот то ли фыркнул, то ли деликатно чихнул.
– Ты думаешь, я усыновить тебя собираюсь? Отнюдь. Живи просто так, чисто факультативно.
Удивительную власть имеют над человеком слова. Вот назвал себя сиротой – и как будто в серый халат нарядился.
Николай Николаевич подошел к коту и сел рядом с ним на диван. Кот глядел на него не отрываясь. Белая бороденка его была еще сырая от молока.
– Учти, кис, что ты попал к неудачнику, – горько сказал Николай Николаевич, – слышишь, кис? Я неудачник, понял?
Кот сочувственно прищурился.