- Чего остановился? - снова крикнул солдат и повертел тощей шеей, даже не задевавшей за края воротничка. - Иди, иди, турист!

Часовому было смертельно скучно и жарко. Павел посмотрел на его простодушное деревенское лицо с капельками пота над верхней губой и ослабил шнуровку байдарочного чехла. Прямо под шнуровкой должен лежать литровый термос с водой. Воду он предусмотрительно набрал еще в поселке, пока дожидался попутки.

- Пить хочешь? - примирительно спросил он и набулькал в крышку термоса с полстакана не успевшей за два часа нагреться колодезной воды.

- Иди отсюда, - уже не приказал, а попросил часовой. В его глазах отчетливо читалось: "Пропадите вы все пропадом".

Дорога, ведущая к воротам турбазы, была пуста, но за колючей проволокой и отступающим за ней метров на пять забором слышались отрывистые слова команд и тарахтенье мотора.

- Сейчас вызову наряд, арестуют!

Солдат снова поправил автомат, как бы показывая этим жестом, что он при исполнении и праздных разговоров не потерпит.

Павел со вкусом, не торопясь, выпил воду, а оставшиеся капли стряхнул под ноги. Вода тут же скаталась в мелкие пыльные шарики.

И дорога, и турбаза были знакомы до мелочей.

Четыре года назад Павел прожил здесь целый месяц. Забор и тогда стоял на том же месте, но лишь чисто символически указывал на границы базы: ворота всегда распахнуты настежь, и на огражденную территорию не забредал только ленивый. Местные жители из соседней деревни ходили в туристический магазинчик, как в свой, а вечером молодежь со всей округи тянулась на танцы.

Дощатый помост танцплощадки на невысоком обрывистом берегу озера Тургай, казалось, нависал над самой водой, и ночью в спокойной темной глубине отражались разноцветные огоньки праздничных гирлянд, глухо ухала бас-гитара, и далеко-далеко разносился тоскующий вопль солиста: "Бессаме, бессаме мучо...".