— Ох! Ну и… разнообразие, — дипломатично закончил я.

Должен признать, комната внушала смешанные чувства. Весьма большая, она была так загромождена старой мебелью и прочим хламом, что казалась тесной. Черные от времени, рассохшиеся шкафы и буфеты подпирали потолок, с ними соседствовали колченогие кресла и диваны, погребенные под кучами каких-то тючков и коробок, беспородные табуретки толпились стайками в разных углах. Из приоткрытых створок шкафов топорщились старомодные камзолы и платья, поношенной и порядком грязной одеждой завалены были и диваны с креслами. На буфетных полках громоздились горы разномастной посуды, обшарпанных шкатулок и табакерок, уродливых вульгарных статуэток и прочего хлама…

Я закашлялся от попавшей в горло пыли, после чего принялся неудержимо чихать — чувствительный кошачий нос болезненно воспринял затхлый воздух комнаты.

— Эй! А ну прекрати! — возмущенно завопил старик и принялся бережно вытирать рукавом стенку ближайшего шкафа. — Ты мне так всю полировку попортишь!

Я с сомнением посмотрел на кособокое чудище.

— Да его разве что на дрова кто-нибудь купит, а для дров полировка неважна…

— А он и не продается! Здесь ничего не продается! Склад у меня на чердаке.

— А это тогда что?

— Это моя гостиная, — буркнул старик. — Живу я здесь! Ну чего встал? Пошли уже, время — деньги.

Не желая вновь вызвать приступ гнева, я оставил рвавшиеся с языка комментарии при себе. В конце концов, в Бублинге каждый сумасшедший имеет право жить, как хочет. Да и воробей заметил гобелен как раз на чердаке.

В углу гостиной обнаружилась крутая лестница, ведущая к люку в потолке. С неожиданной для такой развалины прытью старьевщик вскарабкался по ней, отпер люк и скрылся на чердаке. Я поспешил за ним.

— А вот и товар. Выбирай — чего надо?

— Издеваешься? — вякнул я, без всякой надежды обводя взглядом горы барахла, забившие чердак до самой крыши. — Как на этой помойке можно что-то найти?!