И в глазах у Кэти. Но звёзды не падают на крышу к лапам самой обыкновенной кошки. Звёзды надо доставать в летящем прыжке, сцарапывая их коготком с неба, а крылья кошкам не положены. Звёзды звали и манили. Звёзды ждали. И она, весело перебирая лапками, спешила на крышу самого высокого дома. На крышу, до которой тридцать поворотов, тридцать одна лестница и прыжок. Вскинув головку вверх, она уже видела их первые проклюнувшиеся огоньки на почти что светлом небе. Ближе к домам небо наливалось мраком и ранние звёзды сияли там особенно ослепляюще. У кошек острое зрение. И звёзды они видят совершенно иначе, чем люди. Звёзды... И вдруг они оборвались. Целых четыре. Словно большушая небесная кошка полоснула по небу четырьмя своими коготками. Четыре золотистые дуги черкнули по небу и растаяли. У самого горизонта ползло длинное серебряное облако, будто небесная кошка оставила обглоданную рыбью косточку. Больше ничего интересного там не происходило, и Кэти опустила взор с небес до горизонта и ещё ниже. И, вернувшись на землю, обнаружила два больших глаза, которые внимательно изучали её с кончиков ушей до коготков на задних лапках.

2.

Глаза принадлежали старому, местами облезлому коту таинственной дымчатой масти. Кота звали Ерофей, и он был единственным котом, в которого мальчишки не швыряли обломки дощечек, пахнущих подгнившими огурцами и помидорами. Когда он медленно и важно переходил дорогу, то мелкие собачонки завистливо тявкали и отбегали прочь, а большие собаки провожали его серьёзными взглядами и даже кивали иногда. Впрочем, никому не ведомо, обращал Ерофей внимание на эти взгляды или нет. А теперь он никуда не бежал. Сидел и смотрел. И Кэти почувствовала себя неуютно, словно посторонний кот заглянул куда-то глубоко-глубоко. Она отвела взор и уставилась на белую грудку, сверкавшую в подступившей тьме. Она уже почти пробежала мимо, когда Ерофей в бесшумном прыжке преградил ей путь.