Вот именно, остатки, а никакие не «памятники раннего зодчества Края», как толковал Крейн-самоучка. Ажурные полуобвалившиеся мостки над заболотившимися канальцами, сгнившие беседки, похожие на пагоды, мозаиковые фонтаны, облупленные, недействующие, овальные бассейны, бассейны которых забиты дрянью – уже засохшей и закаменевшей. Откуда они, каков был мир, погребенный под прямыми, как разрезы, рядами коттеджей, блокгаузов, форт-хаусов, бетонных, прищуренных, словно доты, словно они вцепились в землю, не свою, отнятую… И это было не медленное наступление, нет. Город появился сразу, скачком, он не подминал под себя прежнее, он просто не посчитался с ним. Вест вспомнил виденный на Двадцать девятой, кажется, улице павильончик из старых. Павильончик жалобно торчал ногами, изумительной резьбы балками из серой стены, вставшей именно так, а не иначе, согласно затерянному в веках глобальному плану общей застройки, непонятному, обескураживающему нелепой жестокостью и механичностью.

Подошел Наум.

– Ну, решился, Человек? – в острых глазах его подрагивало, трусил Наум.Ты давай решайся, а то хана.

Трусил, трусил синенький, от него даже спиртным несло, где только приложиться успел.

– Ты, слышь, давай не молчи, ты говори, сделаешь их или как? Или нам снова одним отдуваться?

– Дома очищены? Люди ушли? – спросил Вест.

– Какие Люди? А, жители… Ушли, ушли, ты давай лучше…

– Все ушли?

– Тьфу ты! С тобой о деле… Почем я знаю, все или не все, предупредили всех, а кто там, что там, – это не мое дело. Нашел о чем думать.

Вест сдержался.

– Кто предупредил? – спросил он.

– Я! – заорал Наум. – Я предупреждал, доволен? – Комбинезон у него на груди вздулся, псевдии при возбуждении стремились распрямиться, и зрелище было не из приятных. – Всех! Всех твоих дорогих шлюх с их недоносками, всех трясучих юродивых, всех слюнявых…

– Заткнись, – велел Вест. – Сейчас же снаряди троих, чтоб обошли все дома.