Шарик втолкнул его.

Ничего не было слышно: музыка (это, наверное, все-таки была музыка) воспринималась как накаты ровного гула. Ничего не было видно – Весту почудилось, что его посадили во взбесившийся калейдоскоп. «Пойдем, пойдем! – проорал Шарик на ухо. – Здесь не поговоришь!» Дальше было тише. После красной комнаты была синяя, потом сразу – столовая. Здесь ели. Стол вывернут по ходу коня, ослепительный свет, народу полсотни, гомон, при появлении Веста – дружное «Ах!» – Кого привел, Простачок? – крикнула пьяненькая женщина, на неё зашикали. Вест представил себя со стороны.

– Ну, Простачок, – заревел голос из головы стола, – ну, толстячок! Ну, порадовал гостем дорогим! Ну, удружил! Да ведите, ведите гостя, сажайте по руку правую, почетную, угощайте!..

– ОН, – заглавными буквами шепнул Шарик. – Прошу же. Прошу, прошу…

– Ах! – подлетела дама в голубом.

– Неужели! – подлетела дама в сером.

Куда он привел меня, подумал Вест, в бордель?

Он сделал лучшее, что мог, – перестал сопротивляться. Дамы, блестя глазами и камнями, подвели его к странной конструкции инвалидному креслу. Оно было совершенно закрытым и напоминало более всего золоченый саркофаг на колесах.

– Рад, – густо произнес динамик в верхней части саркофага. – Глубоко тронут. Польщен присутствием. Всем, – саркофаг развернулся к столу, – всем налить в честь дорогого гостя. – Все налили. – Всем пить! Виват!

– Виват! – грохнуло застолье. Вцепившись в Веста, дамы повлекли его к столу.

Та, что в сером, помоложе. В голубом – поинтересней. И обе увешаны драгоценностями. Вест не очень разбирался, но если все настоящее, трудно даже предположить, сколько это стоит.