Джутовый Квартал. Третья улица. Вест – Ешь, – говорил Ткач, тыкая ему в руку миску. – Ешь, ешь, давай ешь, привыкай, чтоб в пять минут, по-быстрому, не рассусоливай…
Он не мог. Не единожды он пытался втолкнуть в себя синий комковатый студень, и всякий раз ничего не получалось. Ткач орал, что нечего, не дерьма ему положили, а нормальную еду-пищу, и что порция ему полагается одна, с ленты больше не получишь, а нежрамши откинешь копыта, и всю ему, Ткачу, какую-то малину опоганишь.
Он не мог. Он отставил миску на край стола, выбравшись, приподнял кусок войлока, закрывающий дверной проем, и стал смотреть наружу. Снаружи картина не менялась. Холм, про который Ткач сказал, что он – Чертова Щель, стоял так же справа, а поле, про которое Ткач сказал, что оно – Поле, показывало свой, стиснутый улицей, горизонт слева. На горизонте не наблюдалось ничего из ряда вон. Дымка, дымка и дымка.
– Ну, ты, попробуй давай, попробуй, она вкусная, чего ты…
Не оборачиваясь, он помотал головой. Еще рано, ещё не время, ещё не пришел настоящий голод. Вгляделся. С холма под названием Чертова Щель стекали пласты белого дыма, а может – пара, как от сжиженного газа. Такого он ещё не видел. Надо спросить у Ткача, не опасно ли. Впрочем, вряд ли. Просто он слишком многого ещё не видел, а ему уже страшно.
…Впервые ему стало страшно в заюзившем «бьюике», но лишь на какой-то миг, а когда «бьюик» слетел с серпантина и завис над трехсотфутовой пропастью, чувства отключились совершенно, и он только вдруг понял, что видит машину со стороны, как она падает и вспыхивает – без него. Мир перед глазами бешено завертелся, а он тогда не придал этому значения, решив, что именно так и умирают…