Цинфелин вдруг встрепенулся и уставился на фокусников так, словно видел их впервые.

— Вы кто такие? — с подозрительностью осматривая их, осведомился он.

— Мы… фокусники, ваша светлость, — ответила женщина.

— Что вы здесь делаете?

— Мы развлекали вашу светлость, а ваша светлость дозволила нам угоститься…

— Я? Дозволил угоститься? Вы что, ели тут у меня на глазах? И в этом заключалось ваше развлечение? Вы умеете как-то особенно чавкать?

Фокусники переглянулись. Гневные пятна поползли по бледному лицу Цинфелина. Он медленно поднялся с трона.

— Да вы знаете, что я сделаю с вами за это!..

И вдруг он обмяк и упал обратно на сиденье.

— Я вспомнил! — проговорил он совершенно другим тоном, в котором прозвучало признание собственной вины. — Вспомнил. Вы показывали мне удивительные картины в зеркале, и я сам дозволил вам подкрепиться. Да, так оно и было. Вот что. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне еще раз. Вечером. Нет, лучше ночью. Вы придете? Приходите оба, и возьмите с собой зеркало. Я хочу, чтобы вы снова развлекали меня призрачными картинами. На сей раз нам никто не будет мешать. Никакие посторонние люди. Мне они мешали наслаждаться, поэтому я приказах их выгнать. Да, поэтому…

Он помолчал еще немного и заключил:

— К тому же ночь — верная союзница тех, кто хочет увидеть незримое, не так ли?

Фокусники с поклоном покинули зал и вышли в коридор. Там их сразу окружила стража. Они хотели было направиться к выходу, но начальник стражи махнул своим людям, и те скрестили перед носом у артистов копья.

— Куда?