Но не только красота отличала ее от жителей городка: у нее начисто отсутствовали их мрачный взгляд на жизнь и пугливая настороженность. Уже в раннем детстве она без страха бродила по телу дракона, забиралась даже в черные полости под крыльями, на что отваживались весьма немногие из добытчиков чешуи. Она верила, что защищена по крайней мере от заурядных опасностей, что между ней и драконом установилась незримая, магическая связь, и находила подтверждение тому в своей привлекательности и ошеломляющих снах; однако ощущение собственной неуязвимости в сочетании с самоуверенностью породили некоторую ограниченность и даже эгоизм. Девушка жестоко играла со своими поклонниками и, хотя не лицемерила, ибо в том не было нужды, получала удовольствие, похищая сердца мужчин. Тем не менее она считала себя добродетельной, пускай не святой, но вполне порядочной, поскольку заботилась об отце, поддерживала чистоту в доме, не чуралась работы и пыталась — с грехом пополам — избавиться от недостатков. Подобно большинству людей, она не имела четких моральных принципов, подстраивалась, насколько считала нужным, под обстоятельства и существовавшие в обществе нормы, а «добро» было для нее чем-то вроде интеллектуального загробного мира, куда она со временем уйдет, но не раньше, чем утолит свою жажду наслаждений и приобретет посредством их необходимый опыт. Как и все, кто находился под влиянием Гриауля, она была подвержена приступам угрюмости, но гораздо чаще улыбалась и смотрела на мир с радостью. Однако ее никак нельзя было назвать Поллианной, то есть «непорочной». За годы, проведенные в Хэнгтауне, она познала измену, горе, смерть и успела к своему восемнадцатилетию поменять достаточно любовников. Такая вольность нравов была в общем-то типичной для Хэнгтауна, но из-за своей необычной внешности и естественной ревности как женщин, так и мужчин, Кэтрин заработала репутацию шлюхи. Она посмеивалась над болтовней соседей, и ей это даже отчасти льстило, но слухи становились все оскорбительнее, теряя всякую связь с действительностью, и наконец однажды обрушились на нее с яростью, какой она никак не ждала.