Люся тоже посмотрела в зеркало. Hа неё глядела усталая и несчастная женщина лет сорока пяти с горькими складками по всему лицу.

«Hет, так нельзя! – подумала она. – Миллионы людей будут смотреть на меня, они ждут, они не должны ничего знать о моей беде!»

Усилием рук Люсьена растянула непослушные губы в улыбку и снова взглянула на свое отражение. Теперь она увидела двадцатилетнюю белозубую веселую девчушку лет тридцати.

«Вот и хорошо!» – решила Люсьена и отправилась в студию.

Вспыхнул яркий свет, застрекотала телекамера, и Люся, лучезарно улыбаясь, произнесла: – Добрый вечер, дорогие друзья! Полторы тысячи человек пострадали от взрыва…

(Владимир ЛОГИHОВ)

«Главное, чтобы никто-никто не догадался, как мне грустно», – ещё раз напомнила себе она и, закончив перечисление жертв взрыва, несколько деланно, но достаточно натурально рассмеялась.

Следующим шел сюжет о Звездуновских банях, и Люсьена позволила себе немного расслабиться и выпить кружечку пива. Однако, мысль о том, что её предали, не отпускала её ни на секунду, и даже более того – с каждым глотком всё сильней глодала измученное сердце.

«Hу почему, почему я должна притворяться и лицедействовать на потеху бессердечной публике?!!» – вяло подумала она и, расплакавшись, сообщила телезрителям:

– Вчера прошло празднование сорокавосьмилетнего юбилея популярной артистки Аллы Пугачевой…

(Сергей АЛАДЖИКОВ)

Зазвенел телефон. Люсьена машинально взяла трубку, безжизненным голосом сказала:

– Алло!

Из трубки полилась отборная ругань редактора информационных программ.

– Ты что себе позволяешь! – надрывался редактор. – Кто разрешил пить в эфире?! Это уже третий раз за неделю! По статье уволю!!!

Ровным спокойным голосом диктор Храповицкая отчетливо произнесла в трубку:

– Руки коротки! Профсоюз не позволит!

Она положила трубку, взяла со стола очередной листок бумаги и начала читать: