Прошкин согласно кивнул — ему и самому было интересно разузнать про этого дедушку.

— Тут ведь, как я тебе скажу Коля, — разоткровенничался захмелевший Корнев, товарищи перешли уже к следующей бутылке, — тут — большой политикой пахнет, а потому и неприятностей может быть — не оберешься! Больше скажу тебе, Прошкин — если мы неприятностей не хотим — нам с этим Баевым надо дружить и дружить…

— Зачем? — не уразумел сразу Прошкин.

Корнев коварно усмехнулся:

— Против Ульхта дружить будем. Самим нам с этим Ульхтом не справится. Не велики птицы.

— А чем это Баев такой великий? Росточку — метр шестьдесят пять с каблуками! — вознегодовал подвыпивший Прошкин. Дружить с Баевым, пусть даже и против такой пакостной персоны как «бледный» Ульхт, Прошкину совсем не хотелось — он вспомнил некоторые намеки, которые слыхал в Москве по поводу этого Саши — но мысли были столь крамольными, что даже думать, а тем более произносить их в слух при руководстве, без малейшего фактического подтверждения, лояльный Прошкин воздержался.

Корнев притянул Прошкина за рукав к себе поближе и перешел на полушепот:

— Прошкин ты хоть одно донесение, рапорт или просто письмо от граждан про Баева хоть раз в глаза видел или слышал хотя бы, что такие были? Ведь он общался и с откровенными врагами народа, и с недобитой царской профессурой, и с сомнительными империалистическими дипломатами? Публично. При медперсонале и других студентах, при военспецах. При сотрудниках органов и Коминтрена даже. И что никто ни разу ничего не написал? Он что — человек — невидимка или ангел с крылышками? Наказать может быть, и не наказали бы — но сигналы же должны были бы иметь место!