
Взгляд Прошкина остановился на песочных часах — они стояли на старинном комоде в дальнем углу просторного зала. Точно такие же, как у Баева. А сам Баев умело, как настоящая сиделка, подкладывал под голову Прошкина еще одну подушку, комментируя этот процесс:
— Я опасаюсь, что у него инсульт. А при инсульте — главное покой, и высокая постель! У Николая Павловича такая конституция, которая очень типична для гипертоников…
Баев из-за спины Борменталя незаметно и озорно показал Прошкину кончик языка. Нечего сказать — умен Саша Баев. Вот ведь как Прошкину в этой жизни везет на встречи с умными людьми!
— Ну что вы право, Александр Дмитриевич! — совершенно бесцеремонно перебил Баева Борменталь, — аккуратным и умелым медицинским движением пальцев сжал запястье Прошкина, считая пульс, — такая клиническая картина совершенно не типична для инсульта. И вообще, что вы можете знать об инсульте! Ведь вы — офицер!
— У папы был инсульт в тридцать третьем, и ему приписали полный покой — так что мои знания, Иван Арнольдович, — сугубо практические, — парировал Баев.
— Ваши знания — дешевый дилетантизм! — продолжал негодовать Борменталь, даже не сделав попытки исправить Баева, назвавшего его именем персонажа-врача из пресловутой антисоветской пьесы, — Это самый обыкновенный тепловой удар. Возможно, что при падении он ударился головой, что привело к легкому сотрясению мозга. Принесите мокрое полотенце, а лучше льда. Через полчаса с ним будет все в порядке. Александр Августович — у вас есть в доме лед?
