Я был огорчен и сердит. Ведь я относился к своей дочери с полным доверием! А тут был не просто обман: она еще и притворялась, что не видит, что он всеми обнаружен. Мне йе хотелось вмешиваться в игру детей, но было просто необходимо кое-что выяснить. Наверное, мой голос слегка дрожал, когда я спросил: - Почему ты это сделала?
Девочка повернулась ко мне; на ее лице было написано горькое разочарование.
- Да что я сделала? Почему они обиделись?
- Значит, ты поняла, что они обиделись...
- Да. Но почему? Ведь я не сделала ничего плохого.
Я помолчал. Потом протянул руку: - Иоана! Иди-ка сюда! Вот так. Посмотри мне в глаза.
Она стойко выдержала мой взгляд, потом, покраснев, поднесла палец к губам.
- Как? Ты думаешь, что ... И они тоже? ..
Иоана так хорошо притворялась, что, не будь я свидетелем игры, я мог бы поклясться, что ее обвинили напрасно. Глаза девочки наполнились слезами. Я почувствовал, что она напряглась и вся кровь отхлынула у нее от лица.
- Как им не стыдно! -воскликнула она. -Просто они рассердились, что я нашла их так быстро.
Хотя мне было не легко, я решил сдержаться и заговорил спокойно и раздельно: - Они рассердились не потому, что ты их нашла.
Они рассердились, потому что ты подглядывала и увидела, где они спрятались.
- Неправда!
- Нет? Тогда откуда же ты знала, где спрятался каждый?
И тут я увидел, что она сбита с толку. Как это ни странно, у меня было полное впечатление, что она и сама впервые задумалась о том, как смогла найти их так быстро.
- Не знаю, - шепнула она. - Но я знала. Я повернулась и знала.
Больше я ничего не мог из нее выжать. Она ни за что не хотела признать свою явную вину и тем более - признаться в ней перед товарищами по игре. То, что представлялось сначала всего лишь детской ошибкой, оказалось свидетельством дурного характера, и мне пришлось наказать ее, не разрешив на следующий день пойти со мной на прогулку. Для Иоаны этого наказания было достаточно. Но, так как дети ссорятся и мирятся по каким-то своим, непонятным нам законам, вернувшись, я застал ее играющей с теми самыми малышами, у которых, как мне казалось, она должна была просить прощения. Может быть, она это сделала? Казалось, они на нее совсем не сердятся, но меня это событие глубоко взволновало, поколебав мою веру в собственного ребенка.