В среду рассвет занялся ясный и холодный, как почти всегда на Марсе. Все Саттоны и Марло, за исключением Оливера, собрались на грузовой пристани колонии, на западном рукаве Стримонского канала, чтобы проводить мальчиков в дорогу.

Температура повышалась, ровно дул рассветный бриз, но было все еще около минус тридцати [ -34'С. ]. Стримонский канал был покрыт серовато-голубым льдом, на этой широте он сегодня не растает. На канале у пристани стоял почтовый скутер Малого Сирта – лодочный корпус на острых полозьях. Водитель грузил багаж со склада.

Молодежь легко было различить по маскам: тигровым полоскам Джима, боевой раскраске Фрэнсиса и радужному орнаменту Филлис.

Взрослые отличались друг от друга только ростом, фигурой и манерой поведения. Двое были сверх комплекта: доктор Макрей и отец Клири.

Священник тихо и серьезно говорил что-то Фрэнку, потом обратился к Джиму.

– Твой пастор просил меня попрощаться с тобой, сынок. Он, бедняга, к несчастью, слег с марсианским катаром, но все равно пришел бы, если б я не спрятал его маску. – Протестантский священник, как и католический, был холостяком, и они жили в одном доме.

– Ему очень плохо? – спросил Джим.

– Нет, не очень. Прими его благословение и мое тоже. – Священник протянул руку.

Джим поставил дорожную сумку, переложил коньки и Виллиса в левую руку и ответил на рукопожатие.

Наступило неловкое молчание. Наконец Джим сказал:

– Почему бы вам всем не пойти в помещение, пока вы не окоченели окончательно?

– Точно, – поддержал Фрэнсис. – Хорошая мысль.

– Кажется, водитель скоро будет готов, – сказал мистер Марло. – Ну, сынок, береги себя. Увидимся, когда будем переезжать.

– Он торжественно потряс сыну руку.

– До скорого, папа.

Миссис Марло обняла сына, прижав свою маску к его.

– Ох, мой маленький, рано тебе еще уезжать из дома.