– Нет, – ответил он и перебрался через спинку на заднюю скамью, сев спиной по ходу движения.

Дорога повернула – а может, это искривилось пространство, – и солнце оказалось справа от них. Роща становилась все гуще и вскоре превратилась в густой ельник, мрачный, как траур. Толстый слой хвои глушил звуки, и воздух, сгустившийся от смоляного запаха, стал холодным, сырым и темным.

Джерри вытащил один из «узи» и вставил в него магазин, снаряженный изготовленными в Мере пулями в серебряной рубашке. Сам он не особенно полагался на серебро, однако Киллер, да и многие другие верили в действенность серебряных пуль.

Местность незаметно менялась, а с ней менялось и освещение. Сделалось прохладнее; деревья неожиданно кончились. Джерри обнаружил, что цепляется за спинку так, словно повозку отчаянно трясет, а голова его непрестанно поворачивается из стороны в сторону. Гравий под колесами, степь со всех сторон…

– Утро или вечер? – спросил он, надеясь, что голос его дрожит единственно из-за тряски. Хоть бы утро!

– Мне кажется, вечер. – Киллер встряхнул поводьями, и они покатили чуть быстрее. – Вечер и непогода.

Гравийная дорога слегка извивалась по степи – они могли оказаться где угодно, в любой эпохе, хотя нет: такое количество гравия могли насыпать только с самосвалов – значит, они в двадцатом столетии или позже. Ни изгородей, ни деревьев – ничего, кроме травы и низких кустов, гнущихся под порывами усиливающегося ветра. Мрачные тучи нависали низко над землей.

Местность была не совсем ровной, и дорога шла все время по низине, не давая хорошего обзора. У Джерри началась легкая клаустрофобия. Ну почему это не могло оказаться славным ясным утром?

– Джерри? – обернулся Киллер. – Тебе вовсе не обязательно играть с нами, если не хочешь.

– Я знаю, – осторожно ответил Джерри.

– Ты можешь быть судьей.

Джерри рассмеялся: ловушка для новичка.

– Ни за что! Я буду драться за тебя и надеяться на быструю победу.