– Я должен вернуть вам «Божественную комедию», – произнес Жервез. – О, благодарю вас! Вы очень добры. Ваше здоровье, гражданин… и удачи вам.

Джерри облокотился на камин и тоже поднял свой бокал.

– Долгой жизни вам, гражданин, – улыбнулся он.

Не будет он спрашивать первым. Черт, не будет он спрашивать первым!

– Я тут читал высокоученого епископа Беркли, – возгласил Жервез. – Да, Джерри, вино и впрямь восхитительно… надо поговорить с сеньором Рикардо.

Так вот, касательно Дерева, что падает, когда его никто не слышит, – производит ли оно шум? Вы знакомы с этой задачей?

Черт бы побрал старого притворщика!

– Разумеется, – ответил Джерри.

– Я подумал: что, если при падении дерева присутствуют два человека?

Один видит и слышит. Второй глух и стоит, повернувшись к дереву спиной.

Как вы полагаете, считается ли это как падение половины дерева? – Его глаза снова хитро блеснули.

– Или как падение дерева наполовину? – предположил Джерри, стараясь, чтобы его поза у камина выглядела безмятежной.

Жервез хихикнул и посерьезнел.

– Я к вам, само собой, от Оракула, – сказал он. – Мне поручено передать вам жезл… я послание.

Джерри принял жезл – трехфутовый стержень цвета слоновой кости с обработкой, напоминавшей токарную. По всей его длине с некоторым шагом были нарезаны кольца для более удобной хватки; на концах – по маленькому шарику. Жезл казался невинной и совершенно бесполезной безделушкой, однако, взяв его в руку, Джерри ощутил в пальцах и ладони знакомое уже покалывание скрытой энергии. Как всегда, его поразили тяжесть и холод жезла, как всегда, он подумал, не сделан ли он из камня. Алебастр? Или мрамор? Для каменного жезл слишком изящен и, следовательно, хрупок; тем не менее Джерри доводилось видеть, как таким жезлом отбивали удар двуручного меча, а сам он однажды размозжил таким череп волку.