Цвет пропал, тошнота подступила к горлу.

– Не… – Сомкнув веки, Албан опять откинулся на подголовник. – Нет. Плохо…

«Это после операции, – тревожно клубились мысли. – Наркоз что-то вышибает в голове. Проверю по страховке, что мне полагалось. Если дали наркоз дешевле, чем я оплатил, буду судиться с клиникой…»

Над ним бубнили голоса безликих:

– …методом проб и ошибок. Он вводит поправки, но пока очень медленно.

– Неуверенно. Обычное освоение функций. Процесс не выходит из номограммы.

– Нет стойкой дифференцировки поли– и монохромного зрения. При охвате новой функции идёт сброс на чёрно-белое.

– Пустяки. Вся соль – в желании. Кто хочет, тот добьётся своего.

Открыв глаза, Албан посмотрел на собеседников. Мелькнула бело-сетчатая сфера, предвещающая обморок, но он переждал, пока она растает, и постарался заострить внимание на одежде и внешности людей. Это помогло; вращение не возобновилось. Исчезло впечатление, будто видишь одни матовые стеклянно-синие фигуры в фоновом мерцании комнаты. Взгляд перестал пронизывать мебель, похожую на приборы. Убедившись, что зрение устойчиво, а люди не превращаются в фантомы, Албан решился промолвить:

– Послушайте…

Собственный голос показался Албану чужим, непривычным. Язык и губы словно онемели после анестезии.

«Должно быть, меня держали на трубке, на искусственном дыхании. Они чем-то орошают горло, чтобы не было язв от трубки…»

– Говорите, говорите, – сейчас же приблизился курчавый. И он, и остальные были одеты в бледно-салатовые медицинские комбинезоны с бейджами на груди. Албан прочёл: «Джомар Мошковиц, шеф». Ага, старший врач бригады.