– Не пойдет. Дороже получится, чем этот, – кивок в сторону сгоревшего блока. – Геннадий, еще можешь одолжить? – повернулся Гольдштейн к старшему Кононову.

– Увы, – развел тот руками, – сам же знаешь, когда могу – всегда пожалуйста. А сейчас – увы.

Виктор со старшим Кононовым дружили еще с института. Абсолютно разные что по внешнему виду – высокий, сильный, любимец девушек Гена и ниже среднего задохлик Витя – классический «ботаник», разве что без очков. Что по характеру – Виктор тихий, спокойный, немного скрытный – и Геннадий с его взрывным норовом и душой нараспашку. В тоже время они неплохо дополняли друг друга. Витя еще с первого курса «тянул» тогда еще просто товарища по физике, высшей математике, матстатистике и другим сложным дисциплинам, а Гена… Генка во все времена решал материальные проблемы студентов и вообще весь быт тогда уже друзей лежал на нем.

– Значит, пока эксперименты придется временно прекратить, – грустно констатировал Гольдштейн.

Гришка состроил недовольную рожу, но промолчал. Собственные ресурсы для жутко интересных опытов Виктора у него отсутствовали.

Эксперименты… Еще в институте Витя, в детстве начитавшийся фантастики и тогда же «заболевший» мечтой о далеком космосе, очень заинтересовался геометрией Римана. Смесь философии и математики, на которой в результате великий Эйнштейн создал свою общую теорию относительности. А то, что в римановом пространстве всегда можно соединить две точки третьей*… Виктор самостоятельно изучал Бураго с Залгаллером и Рашевского, вгрызался в тензорное исчисление и … мечтал. Мечтал, что когда-нибудь на другие планеты можно будет шагнуть так же просто, как сейчас позвонить по телефону.

– Н-да, щаз! – расхохотался Геннадий, когда однажды после вечеринки по поводу успешного окончания сессии Витя поделился своими мечтами. Они тогда только что закончили уборку комнаты общежития после веселого сабантуя и сидели, потягивая пиво из последней оставшейся бутылки, случайно – и на редкость своевременно! – обнаруженной во время уборки под шкафом.