Если этот их пробой действительно будет работать, то это деньги, очень большие деньги и… власть! Причем никем не контролируемая. Хотя… а зачем она сдалась в этом мире? В насквозь коррумпированном государстве? Плюс власть — это работа, днем и ночью. Нет уж, остановимся на деньгах — семье, жене, детям… Да и про себя, любимого, забывать не стоит.

— Стоп, кто еще, кроме вас троих, знает об аппарате?

— Да вроде бы никто. Виктор сам раскололся мне под некоторым нажимом. Гришка — парень не из болтливых. Тебе первому рассказал о наших проблемах, — ответил Кононов, немного удивляясь вопросу.

— Значит, так, — начал распоряжаться Сахно, — никому и никогда. Деньги я вам дам немедленно, но надо принять все возможные меры, чтобы не привлечь даже случайного внимания. Ты хоть понимаешь, что если нас, — Александр Юрьевич подсознательно уже причислил себя к компании изобретателей, — засечет кто-либо, то о свободе мы сможем только мечтать?! Засунут в какую-нибудь шарашкину контору за тремя рядами колючей проволоки, и даже собственную жену ты будешь ласкать под объективами инфракрасных видеокамер.

— М-м-м! — смысл слов Сахно дошел до Геннадия очень быстро. Сам он раньше на эту тему как-то не задумывался.

— Все работы производятся в квартире Гольдштейна? Во сколько он сам приходит с работы? Когда должен там появиться твой брат? — вопросы сыпались из Александра Юрьевича, как жетоны из «однорукого бандита» после выигрыша.

Кононов, не особо торопясь, сделал пару глотков кофе, посмаковал и посмотрел своему собеседнику прямо в глаза:

— Решил взять все в свои руки? Подгрести под себя?

— Первое — да! Второе — нет, — твердо ответил Сахно. — Ты против?

Геннадий задумался, глядя почему-то на свою уже опустевшую кофейную чашку, поднял взгляд на своего визави и широко улыбнулся: