- Так выпьем же, брат, за тебя! За истинного и единственного спасителя Наиполя от беспощадного вражеского нашествия!

Но я стоял, не шевелясь. Эти чаши явно были заготовлены загодя, вино в одной из них отравлено! И я сказал:

- Мне кажется... - но тут же замолчал.

- Ты хочешь поменяться чашами? - спросил Цемиссий. - Да?

Но я молчал. Мне было стыдно признаваться в трусости. А он сказал:

- Тогда бери другую.

Я не взял. Но сказал:

- Если со мной, не допусти Всевышний, что-нибудь случится, то ты, надеюсь, знаешь, что тебя ждет?

- Да, безусловно, знаю, - совершенно спокойно ответил Цемиссий. - Я знаю даже больше: что будет со мной, если с тобой ничего не случится.

- Что?

- Ты убьешь меня. Вот прямо здесь. Ведь ты за этим и пришел. Но все равно я считаю своим святым долгом осушить эту чашу в честь того, одно имя которого привело неисчислимые полчища варваров в трепет!

Я прекрасно понимал, что он чудовищно неискренен. Но в то же время мне было приятно наблюдать за тем, с каким бесстрашием он движется навстречу своей смерти.

И мы выпили. Он тотчас же спросил:

- И как вино?

- Чудесное, - ответил я... точнее, мой язык. Ибо не я это сказал! Не я!

- Еще?

- Достаточно.

- Тогда ты можешь приступать.

- К чему?

- К тому, зачем ты и пришел сюда. Ведь ты желал меня убить.

- За что?

Он рассмеялся и сказал:

- Вот в том-то все и дело, что я этого не знаю. Ведь и действительно: я - автократор, ты - архистратиг, у нас с тобой одна судьба, одна Держава, и оба мы, не щадя своих сил... Так?

- Так, - ответил мой язык, а после продолжал: - Мы шли тройными переходами, я не щадил людей, но, видно, так того хотел Всевышний, что подлый псевдоархонт севера был вовремя предупрежден о нашем приближении - и снялся, и ушел. Увы!

- Увы, - кивнул Цемиссий.

- Но, повелитель, - сказал мой язык, - я и мой меч...