Я усмехнулся. Брат! Сам лично я не видел, но мне не раз рассказывали, как Тонкорукий расправился со своим родным и, между прочим, единственным братом: тот взял горящую свечу - и загорелся сам! И он горел, дико кричал, молил о помощи, однако никто и не подумал его спасать. И это, кстати, было в храме. Вот что такое для Тонкорукого брат. И Всевышний! И после этого можно только удивляться, как это Всевышний до сих пор терпит то, что Тонкорукий жив и, мало того, властвует. Однако, мне подумалось, вполне возможно, что...

Но я не позволил себе думать об этом в присутствии постороннего, а только спросил:

- Что случилось?

Гонец сказал:

- В наши пределы вторглись северные варвары.

- Старый Колдун?

Гонец кивнул. И было видно, что ему очень хотелось, чтобы я расспросил его поподробнее, однако я не приучен обсуждать важные государственные дела с людьми низкой породы. Я только спросил:

- А какой паланкин?

- Золотая тафта. С пурпурными кистями.

- А лошадей?

- Шестнадцать, господин.

Это меня вполне устроило. Пока! И я призвал в свою палатку командиров когорт, потребовал от них полный отчет, потом возложил временное управление на Армилая, потом было общее построение и я поблагодарил их всех за верную службу, пожелал им скорейшего преодоления песков, потом сел в золоченый паланкин, несомый шестнадцатью белыми лошадьми, откинулся на подушки, закрыл глаза, уже хотел было велеть...

Да передумал, отогнул занавесь, выглянул наружу и посмотрел на юг. Там, над самым горизонтом, по-прежнему висело небольшое белое облако. Было уже довольно поздно, быстро сгущались сумерки, а облако продолжало оставаться абсолютно белым. И мне подумалось: а может быть, я зря взял письмо Тонкорукого? Может быть, через неделю-другую войско действительно вступит на земли неведомой и благословенное страны, в то время как я, уже в который раз обманутый...