Потом мы отвезли его в укромное местечко с хорошей звукоизоляцией и кое о чем порасспросили. Зовут его Банни, но сам он — пустышка, ничто. В жизни не слыхал, кто такой Гордон. В этом я убежден, ибо он готов был поведать нам все что угодно, вплоть до девичьей фамилии собственной бабушки, если в это нас интересовало. Он твердил одно: ему позвонили и посудили полсотни за небольшую услугу — подобрать сверток, отвезти его к себе и не выходить из комнаты, пока ему снова не позвонят. Он не мог даже описать этих людей.

— Вы подсадили своего человека в комнату Банни?

Ниланд кивнул:

— Конечно. Но это ничего не дало. Как раз там, где пересекаются «Джей» и Сорок Первая, есть парочка невысоких холмов. Да и луна в тот вечер светила как сумасшедшая. Должно быть, они следили за нами и видели, как был взят Банни. На следующий день я получил записку. Там говорилось, что если я попробую выкинуть еще один такой номер, они перережут Гордону глотку.

— Кому известно об исчезновении Гордона?

— Мне, тебе, Еве... Да еще тем троим, что брали Банни. Особым умом они не отличаются, но язык держать за зубами умеют, Я вовсе не заинтересован в распространении таких новостей.

— Эти трое в курсе, что вам по почте приходят такие посылочки?

— Нет. И ни в коем случае не должны об этом знать. Гордон — такой же работник, как и они сами. Вряд ли они придут в восторг, если прослышат о тех злоключениях, которые выпадают на долю моих подчиненных. — Ниланд закурил новую сигару. — Сэм Гордон работал в «Голубей морене». Это одно из моих заведений на самой границе округа. Он женат. На некоей Дороти. Но та еще не подозревает о случившемся. Люди, похитившие Гордона, не позаботились о том, чтобы как-то ее информировать. Понимают, должно быть, что двумястами тысячами долларов у нее не разживешься. Я сказал ей, что отправил Гордона в Сан-Франциско с незначительным поручением и что какое-то время ему придется пожить там.