Андрей Яковлевич вышел, шатаясь, на крыльцо. Лил дождь, и от этого Колчанову стало еще поганей.
Он выкатил из сеней велосипед и поехал в сельпо за бутылкой. Денег не было. Но была слабая надежда, что продавщица Тамарка отпустит в долг до пенсии.
Магазин оказался закрыт.
– Сионисты постарались и здесь, мать их в бок! – выругался Колчанов и поехал назад.
Он ехал и думал, где бы поправиться, но вариантов было мало – времена трудные.
И тут Андрей Яковлевич увидел городскую машину, застрявшую в грязи. Вокруг машины суетилась еврейская пара. Еврей толкал машину сзади, а его баба держала над евреем зонтик.
– 4 —
У мужчины был нос, который называют в деревне рулем, глубоко сидящие темные глаза, бородка, как у Калинина, черные с проседью волосы торчали из-под красной бейсболки с портретом бульдога. Одет он был в американские джинсы и клетчатую фланелевую рубаху.
Его баба была помельче. И нос у нее был помельче, и ростом она была пониже. И худая, как шкилетина. А одета была в плащ и беретку с хвостиком.
Андрей Яковлевич притормозил и слез с велосипеда. Он сразу почувствовал, что бутылка, которую он искал всё утро, сама едет к нему в горло.
– Здрасьте, – сказал он, приподнимая дерматиновую кепку. Мужик перестал толкать машину.
– Здравствуйте… Вот, застряли немного… – сказал он. Андрей Яковлевич прислонил велосипед к дереву, обошел машину вокруг и усмехнулся.
– Ни хера себе!.. Немного – он говорит!.. Ну, коли немного, то я тогда пошел… – при этом Колчанов стоял на месте и никуда не уходил, – а вы тута колупайтеся до вечера…
Мужик понял намек и спросил: