– А ну, Яша, побеги до Тищенки, - сказал комбриг. - Пускай он, сукин сын, явится!

– Да вон он сам бегит! - отвечал глазастый Яшка.

Из-за белых домиков, еле видных в гуще черных ветвей, показались, один за другим, пятеро верховых.

Яшка свистнул в четыре пальца и, приподнявшись на стременах, помахал шапкой. Верховые взяли в галоп, подлетели на махах. Кони заплясали на месте, не желая стоять смирно.

– Товарищу комбриг… - начал было Тищенко, командир развед-эскадрона.

– Суханов где? - оборвал его Кирпотин. Комэск повесил чубарую голову.

– Нема…

– В трибунал пойдешь! - отрезал комбриг.

– Воля твоя, Степан Анисимыч, - Тищенко упрямо тряхнул чубом. - Хоть сам расстреляй. А только моей вины тут нема. Що ж я на конях за им поплыву? Матросики генерала упустили, а Тищенку - под трибунал…

– Ты брось это, товарищ дорогой, - Кирпотин мрачно глядел мимо комэска. - Не ровен час, и правда, попадешь под горячую руку… Мимо братишек мышь не проскочит! Вон они коптят! - Кирпотин вытянул руку в сторону моря, где полосами стлались по воде дымы катеров. - Да ты не сам ли докладывал, что у белых ни ялика малого не осталось? Не могла дивизия морем уйти!

– Что ж они, вознеслись, что ли?! - Тищенко плюнул с досады.

– Вот и разведаешь, когда к стенке поставят.

Степан Анисимыч поводил вверх-вниз стрельчатым усом, что означало у него юмористическую усмешку. Он хотел и еще что-нибудь прибавить, но не успел.

Клочковатый раскатистый грохот прилетел вдруг со стороны моря, отряхнув иней с ветвей мерзлого сада. Кони прянули было прочь, но, приученные к дисциплине и войне, остановились.