Люди бежали в сторону старых елей. Ели были спокойны, как и положено реликтам. Огромные синие кроны, вознесенные над голыми черными стволами и под нижними ветвями метра четыре пустоты – целые тоннели спасительного пространства.

Металлические тумбы развернулись плоскими поверхностями в сторону бегущих.

Первые беглецы уже удалились метров на сто, когда тумбы начали стрелять.

Они выплевывали тонкую веревку, на конце которой было несколько шаров; шары вращались так, что не только сбивали человека с ног, но и спутывали его, связывали, оплетали шнуром; задние ряды бегущих свалились; новый залп свалил следующих, а первые пойманные жертвы уже волочились по земле в обратном направлении.

Четверо бегущих уже оказались у самых деревьев; в этот момент четыре беззвучных выстрела со спутника оставили от них горящее нечто на кипящем песке. Еще мгновение – и нЕчто превратилось в ничтО. Что чувствуешь ты, если умираешь со скоростью света? – если ты исчезаешь быстрее, чем твои нервные импульсы могут передать сигнал о смерти тела – тебя уже нет, а ты еще не знаешь об этом – и несколько миллиардных долей секунды твое сознание продолжает существовать без тела, в полной пустоте. Что оно успевает понять? Может быть, оно успевает понять все – успевает все простить, оправдать и благословить? Даже боль и собственное уничтожение?

Там никого нет, под деревьями. Бессмысленно бежать туда. Еще одна пачка тел, упакованных в пленку, вывалилась из домика.

Дробь-третий спрыгнул с откоса и свалися прямо на людей; хотел подняться, но поскользнулся и свалился еще ниже. Заполз под груду тел так, чтобы не видеть неба. Прямо над его головой были лица людей, лица за плотной пластиковой пленкой. У каждого – огромная рваная дыра над левым глазом; дыра совершенно не кровоточит и сквозь нее видно что-то розовое в прожилках, может быть, мозг.