Они вышли из домика и, не сговариваясь, повернули налево. Они не ускоряли шаг, не глядели по сторонам и, конечно же, не оглядывались. Некоторое время они шли молча, любуясь елями, освещенными сонцем и особенно красивыми на фоне дальних грозовых облаков, потом завели обычный разговор примерно средней благоусердности.

– Как хорошо! – сказала она.

– Что хорошо? – поинтересовался сын.

– Я не знаю, просто хорошо – вот и все. Хорошо жить.

– Еще бы. Хорошая погода. Красивые елочки. Так спокойно.

– Да.

– А ты заметила, что с каждым годом жизнь становится проще?

– Конечно. Вот это и хорошо.

– Что может быть лучше простоты?

– Ага. И природа. Природа – это хорошо.

К концу разговора они оказались на улице 977, около полуразрушенного дома и, быстро оглянувшись, он – вправо, она – влево, нырнули в пролом окна. Внутри было темно и сыро и пахло рваными газетами.

– Здесь пахнет рваными газетами, – заметил Дробь-третий, расправив плечи и подняв голову.

– Такого запаха не бывает, – ответила мать. – как ты можешь отличить запах рваных газет от запаха целых?

– Могу.

– Да, я понимаю.

– К счастью, на улице никого не было, – сказал Дробь-третий, – как ты думаешь, это случайно?

– Может быть.

– А наблюдение со спутника? Они же не могли нас пропустить?

– Не могли. Зато сейчас они нас не видят. Здесь очень много подвалов, целые катакомбы. Не станут же они устраивать облаву из-за какого-то одного человечика.

А меня они и так выловят, потом.

– Я не человечек. Я не…

– Потому что я никогда не видела никаких облав, – добавила мать, не слушая, – Только в фильмах.

– Откуда ты знаешь о катакомбах?

– Я ожидала, что это случится.

– Ты уже была здесь?

– И не только здесь. И дальше.

– И что, они тебя не наказали?